Домашняя / Мистика / Либба Брэй логово снов

Либба Брэй логово снов

Читать книгу Либба Брэй Логово снов

Читать и скачать книгу Логово снов Либбы Брэй

Скачать книгу

Об авторе

Аннотация на книгу «Логово снов»:

После того, как Эви обнаружила у себя необычные способности и помогла остановить опасного убийцу-маньяка, ее превозносят на страницах газет и журналов. Но не всем по душе провидцы и их удивительные таланты…

Тем временем на Нью-Йорк обрушилось новое бедствие – смертельная сонная болезнь. Жертв ее становится все больше и больше. Город на грани паники… Теперь вся надежда на Эви, которой предстоит отправиться в царство снов на поиски истоков зла.

Либба Брэй логово снов читать онлайн отрывок

Нью-Йорк, 1927 год
Всякий город – призрак.
Новые здания вздымаются на костях старых, так что каждая сияющая стальная балка, каждая кирпичная башня хранит в себе воспоминания прошлого – стаю эдаких архитектурных привидений. Иногда эти прошлые воплощения города вдруг мелькнут перед глазами в странном повороте улицы или в филигранных воротах; в древней дубовой двери, глядящей с современного фасада; в табличке, напоминающей, что здесь когда-то было поле битвы, которое потом превратилось в бар, а потом, представьте себе, в парк.
И под землей – все то же самое.
Город растет и ниже улиц. Рельсы вгрызаются в Бруклин, в Квинс, в Бронкс. Тоннели сокращают расстояние между возможным и невозможным – слишком уж много народу нужно доставить из пункта А в пункт Б, так что амбиции города не заканчиваются на уровне земли. Вой отбойных молотков и лязг мотыг серенадами славят работяг, без устали долбящих камень для нового рукава подземки. Пот намертво приштукатуривает к людям каменную пыль, слой за слоем, – так что и не скажешь, где заканчивается человек и начинается мрак. Молот то откусывает породу по кусочку – тяжкая это работа, монотонная, – то вдруг слишком быстро проламывается сквозь скалу.
– Глядите! Скорее глядите!
Целая земляная стена рушится на глазах; рабочие кашляют и кашляют, задыхаясь в спертом воздухе. Один, ирландец по имени Патрик, из иммигрантов, вытирает взмокший лоб грязным рукавом и таращится в громадную дыру, оставленную буром. На другой стороне высятся ворота из кованого железа, насквозь проржавевшие – один из призраков минувших времен. Патрик светит сквозь прутья ручным фонариком, и ржа вдруг вспыхивает цветом, будто высохшая кровь из старой раны.
– Я – туда, – говорит он и ухмыляется остальным. – Может, там есть чем поживиться.
Он хватается за створку и тянет, и ворота с визгом открываются, и вот в забитую пылью нору, в забытый кусок городского прошлого уже набивается целая толпа. Ирландец аж присвистывает, когда луч фонаря принимается скакать по залу, похожему на склеп, высвечивая то деревянные панели, посеревшие от паутины, то мозаику изразцов, почти неразличимую под наслоениями сажи, то люстру, опасно болтающуюся на оборвавшейся цепи. Наполовину погребенный под кучей земли, рядом стоит вагон. Колеса, ясное дело, неподвижны, но выглядит он в темноте так, что кажется, будто слышишь слабый вой металла, трущегося о металл, словно до сих пор висящий в здешнем законсервированном воздухе. В луче света поблескивают рельсы, убегающие назад, в мертвый тоннель. Люди подтягиваются ближе и вглядываются во мглу – это как глядеть в отверстую пасть ада, где рельсы вместо языка. Тоннель уходит в бесконечность, но тьма своих тайн выдавать не расположена.
– И что у нас там такое? – спрашивает вполголоса Патрик.
– Подпольный бар с бухлом, – говорит другой рабочий, Майкл, хихикая.
– Шикарно. Я бы, пожалуй, уговорил стаканчик, – балагурит Патрик, пробираясь внутрь и все еще надеясь на какой-нибудь забытый клад.
Остальные тянутся за ним. Все они – незримые труженики города, его зодчие, сами подобные призракам – чего им бояться тьмы?
Один только Сунь Ю мнется на пороге. Темноту он на самом деле ненавидит… но работа ему нужна, а когда ты китаец, работа на дороге не валяется. Он и так-то сюда попал только потому, что делил конуру без горячей воды с Патриком и еще несколькими парнями у себя, в Чайнатауне, и ирландец замолвил за него словечко боссу. Не стоит лишний раз привлекать к себе внимание… так что он тоже лезет в дыру. Пробираясь через кучи осыпавшейся земли и кирпича на путях, он вдруг обо что-то спотыкается. Патрик рыщет по рельсам фонариком и высвечивает прехорошенькую музыкальную шкатулку с заводной ручкой сверху. Он поднимает игрушку и невольно любуется работой – таких уже больше не делают. Он поворачивает рычажок на цилиндре, и изнутри тренькает нота за нотой. Патрик это уже явно слышал, песенка из старых, да вот только никак не вспомнить…
Он подумывает взять шкатулку с собой, но почему-то кладет назад.
– Давайте-ка глянем, что тут еще за сокровища спрятаны.
Патрик рыщет лучом во все стороны – и тот вскоре натыкается на костяную ногу. Под закругленной стеной лежит высохшее тело, почти сожранное гнилью, крысами и временем. Разговоры тут же стихают. Все молча таращатся на клочья волос, истончившихся до подобия сахарной ваты, на рот, раззявленный, словно в последнем крике. Несколько рабочих крестятся. Конечно, они многое оставили позади, чтобы приехать в эту страну, но за любимые суеверия обычно держишься до последнего.
Сунь Ю очень не по себе, да только в его английском слов не хватает, чтобы выразить такие чувства. Эта женщина явно плохо кончила, очень плохо. Дома, в Китае, он бы непременно прочитал над ней молитвы, устроил бы правильные похороны – всем известно, что без этого дух не упокоить. Но тут-то Америка – у них все по-другому.
– Плохая примета, – говорит он наконец, и никто с ним не спорит.
– Точняк. Пошли отсюда, парни, – заключает Патрик с тяжким вздохом.
Все лезут обратно через дыру. Закрывая ворота, Патрик с сожалением окидывает взором раскопанную станцию. Скоро от нее ничего не останется, снесут до основания, чтобы дать дорогу новым артериям подземки, – городу ведь нужно расти. Прогресс, видишь ли, не остановить.
– Безобразие, – бросает он в сердцах.
А секунду спустя тонкое зудение бурильных молотков снова вплетается в неумолкающий грохот поездов: песнь города эхом разносится по тоннелям. Внезапно рабочее освещение меркнет. Все замирают. По тоннелю проносится порыв ветра, почти ласково касаясь их взмокших лиц. Он несет затихающий плач… и вот уже нет его. Свет снова вспыхивает. Рабочие пожимают плечами: ну, да, одна из тех странностей, которыми так богат город под городом, – и снова принимаются за работу. Машины выворачивают землю, хороня за собой историю.
Потом, позже, изможденные рабочие возвращаются к себе в Чайнатаун, взбираются по лестнице в общую комнату и валятся на кровати как были, c запекшейся под ногтями грязью бессонного города. Они слишком устали, чтобы мыться, но, увы, недостаточно – чтобы видеть сны. Потому что сны – это тоже призраки, желания, на которые охотишься всю ночь, а поутру – раз, и пропали. Сонные желания влекут к себе мертвых, и уж чего-чего, а снов в этом городе предостаточно.
Парням снится музыкальная шкатулка и ее песенка – привет из давно ушедших времен.
«Милый мечтатель, узри же меня; звезды и росы заждались тебя…»[1] Песня проникает в кровь и утаскивает за собой в самые лучшие сны, какие им только доводилось видеть: в этих снах они над землей, в верхнем мире, богаты и знамениты – владетели самых заманчивых благ в стране, благоволящей к владению. Майклу снится, что он управляет собственной строительной компанией. Патрику – ферма далеко за городом, полная лошадей. Сунь Ю видит, как возвращается в родную деревню состоятельным человеком; видит гордость на лицах родителей, которых он везет в прекрасную Америку, а с ними и жену для себя. Ну, да, жену – чтобы было с кем делить горести и радости здешней жизни. Вот она улыбается ему… какое милое лицо! А вон там, рядом с ней, – не его ли дети? Да! О, да! Счастливые сыновья и дочки встречают его вечером на пороге, тащат тапочки и трубку, кричат: «Баба!»[2] – просят сказку.
Сунь Ю тянется к самому младшему, и тут сон рассыпается золой. Перед ним только тоннельная тьма, совсем как сегодня днем. Сунь Ю зовет детей и слышит в ответ тихий плач – мочи нет слушать, так сердце и рвет.
– Не плачь, – утешает он.
Что-то вспыхивает во мгле. На мгновение вожделенная семейная жизнь вновь оживает, словно Сунь Ю подглядывает за своим счастьем в замочную скважину. Кто-то из детей манит его пальчиком, улыбается…
– Помечтай со мной, – шепчет он.
Да. Я готов, думает Сунь Ю. И, отворив дверь, переступает порог.
Внутри холодно, так холодно, что Сунь Ю чувствует это даже во сне. Печка не горит – какой непорядок. Он идет к ней и видит, что это вовсе даже не печка. Она дрожит и идет рябью, а за ней проступают старые кирпичи, гнилые и выщербленные. На краю поля зрения мелькает крыса… останавливается на бегу, нюхает кучу костей.
В ужасе Сунь Ю поворачивается к своей семье – дети больше не улыбаются. Они стоят в ряд и смотрят на него немигающим взглядом.
– Списмотрисонсмотрисонтыдолженспатьспать… – гудит детский хор, а у жены зубы такие острые и глаза горят, как уголья.
Его сердце решает зажить самостоятельно и бросается вскачь. Драться или спасаться… Даже во сне это работает. Сунь Ю хочет проснуться, но сон его не пускает и гневается, что жертва пытается ускользнуть. Когда человек добегает до двери, та с грохотом захлопывается ему в лицо.
– Ты обещал, – рычит сон, голосом густым и низким, как целый хор демонов.
А шкатулочная песенка все играет. Последние хлопья штукатурки облетают с хорошенького фасада, и на смену вдвигается тьма.
Один за другим сновидцы начинают чувствовать спрятавшуюся за красивой маской опасность. Эти видения – ловушка! Пальцы у них деревенеют во сне, словно они пытаются дать сдачи затопляющему разум ужасу – ибо сну ведомы не только их желания, но и страхи. Он может заставить их видеть что угодно. Невыразимые кошмары теперь обступают парней – они бы закричали, если б смогли, да только поздно. Сон забрал их и хватки своей не отпустит. Никогда.
А тем временем на койках Мотт-стрит тела их безвольно обмякают. Но глаза за закрытыми веками продолжают панически метаться, пока людей затягивает в кошмар, от которого им уже не пробудиться – одного за другим, глубже и глубже…
Зимний ветер трепал разноцветные бумажные фонарики на карнизе «Чайного дома», что на Дойер-стрит. Лишь несколько человек задержались за трапезой в ресторане: тарелки давно чисты, тепло чашек с чаем не дает разомкнуть руки. Повара и официанты хлопотали кругом в надежде закончить наконец смену и предаться заслуженному отдыху за сигарой и несколькими партиями в маджонг.
В задней комнате ресторана семнадцатилетняя Лин Чань сквозь тиковую ширму сверлила взглядом засидевшихся клиентов, как будто могла одной только силой воли заставить мужчин расплатиться и убраться отсюда подобру-поздорову.
– Эта ночь никогда не кончится, – рядом внезапно возник Джордж Хуань – разумеется, c еще одним чайником с кухни.
Лет ему столько же, сколько и Лин, а стáтью он – что твоя борзая, такой же тощий.
– Можно же запереть дверь, – проворчала Лин.
– Чтобы твой папаша меня за это вышвырнул? – Джордж покачал головой и налил ей чаю.
– Спасибо.
Джордж пожал плечами и улыбнулся половиной лица.
– Не трать понапрасну силы, они тебе еще понадобятся.
Дверь отворилась, впуская в «Чайный дом» трех девиц; дыхание их стыло в воздухе белыми шлейфами.
– Это часом не Ли Фань Линь? – Джордж уставился на самую хорошенькую, c алыми губами и короткой, завитой на щипцы стрижкой.
Он машинально опустил чайник и пригладил рукой шевелюру.
– Джордж, не надо… – начала Лин, но он уже махал Ли Фань.
Лин тихонько выругалась, но та уже оставила подруг и плыла к ним мимо лакированных столиков и банок с папоротниками: подол ее расшитого стеклярусом платья так и мёл туда-сюда. Ли Фань гуляла с теми, кого мама Лин называла «прожигами», флаппершами[3] – ясное дело, без особого восхищения.
– Привет, Джорджи, привет, Лин. – Ли Фань села к ним.
Джордж цапнул с подноса чашку.
– Не желаешь ли чаю, Ли Фань?
– О, Джорджи, – расхохоталась она. – Давай ты будешь звать меня Лулу, ладно?
Имя она выбрала, конечно, в честь актрисы, Луизы Брукс – по мнению Лин, ужасный пафос; хуже только те, кто взял моду обниматься при встрече. Сама Лин принципиально не обнималась. Джордж уже наливал гостье чай, украдкой кидая на нее взгляды. Лин доподлинно знала, что в «красавчиках» у Ли Фань недостатка нет, и уж кто-кто, а нескладный, усердный Джордж Хуань – не из тех, на кого она обычно кладет глаз. Эти мальчишки временами такие идиоты, и Джордж, увы, не исключение.
– Что ты сейчас читаешь? – Ли Фань притворилась, что ее живо интересует стопка библиотечных книг под рукой у Лин.
– О способах отравления, так чтобы тебя не поймали, – пробурчала та.
Ли одну за другой изучила обложки: «Физика для студентов», «Азбука атомов», «Атомы и излучение».
– О-о-о, Джейк Марлоу, «Великий американец», – вцепилась она в последнюю.
– Он у Лин герой. Она мечтает когда-нибудь на него работать, – вместо непринужденного смеха у Джорджа вышло какое-то хрюканье.
Лин бы с удовольствием заметила, что хрюканьем девичье сердце не завоевать.
– Чего тебе надо, Ли Фань? – в лоб спросила она.
– Мне нужна твоя помощь, – девушка доверительно наклонилась к ней. – Мое синее платье куда-то делось.
Лин подняла бровь и подождала немного – вдруг та еще что-нибудь скажет.
– Тетя с дядей заказали мне его в Шанхае. Это мое самое лучшее платье, – сообщила Ли Фань.
Лин сделала очень терпеливое лицо.
– Ты хочешь сказать, что потеряла его во сне?
– Конечно, нет! – огрызнулась Ли Фань, бросая взгляд за спину, на стайку девиц, только что во фрунт не вытянувшихся, будто верная свита. – Но тут на днях Грейси была у меня, заходила послушать пластинки с джазом – а ты же знаешь, она вечно просит у меня что-нибудь поносить. И вот сидит она и ест глазами мое синее платье, а ведь оно ей все равно мало – c такими-то огромными плечами, как у нее. В общем, когда я вечером пошла его проверить, платья не было.
Ли Фань поправила шарфик, будто ничто на свете не волновало ее сейчас сильнее, чем беспорядок в туалете.
– Разумеется, Грейси утверждает, что его у нее нет, но я уверена, это она стибрила платье.
Широкоплечая Грейси Лэнь с непроницаемым видом разглядывала свои ногти.
– А от меня-то ты чего хочешь? – вздохнула Лин.
– Чтобы ты перемолвилась словечком с моей бабулей, когда пойдешь опять гулять по снам. Я должна знать правду.
– То есть я должна добраться до твоей бабули, чтобы найти платье? – медленно проговорила Лин.
– Оно очень дорогое, – гнула свое Ли Фань.
– Очень хорошо, – ответила Лин, изо всех сил стараясь не закатить глаза. – Но тебе следует знать, что мертвые далеко не всегда рады поболтать. Я могу лишь попытаться. И, кроме того, они все равно не знают всего на свете, и ответы могут давать уклончивые. Тебя устроят такие условия?
– Да, конечно, все отлично, – отмахнулась от ее предупреждений Ли Фань.
– Тогда с тебя пять долларов.
Алый рот округлился от ужаса.
– Да это же грабеж!
Разумеется, это он и был, но Лин для начала всегда называла цену повыше – и даже еще выше, если запрос был уж очень дурацкий. Например, как этот. Лин снова с сомнением пожала плечами.
– Ты спокойно тратишь столько за вечер в «Падшем ангеле».
– В «Падшем ангеле» я, по крайней мере, знаю, за что плачу, – отрезала Ли Фань.
Лин неторопливо загладила ногтем длинную складку на салфетке.
– Поступай как знаешь.
– Мертвые задешево не работают, – встрял Джордж, решив пошутить.
Ли Фань наградила Лин свирепым взглядом.
– Ты все это выдумываешь, только чтобы привлечь к себе внимание!
– Если ты в это веришь, все так и будет. Если нет, то нет, – просто ответила Лин.
Ли Фань толкнула через стол бумажный доллар. Лин молча проводила его взглядом.
– Мне приходится покрывать затраты. Читать необходимые молитвы. Я никогда себе не прощу, если навлеку на тебя несчастье, Ли Фань, – она даже выдавила четвертушку улыбки, надеясь, что она сойдет за искреннюю.
Ли Фань отстегнула еще банкноту.
– Два доллара – последняя цена.
Лин спокойно прикарманила деньги.
– Мне нужна какая-нибудь вещь твоей бабушки, чтобы найти ее в мире видений.
– Это еще зачем?
– Примерно как собака идет по следу. Она поможет мне отыскать бабушкин дух.
Ли Фань с вымученным вздохом стащила с пальца золотое кольцо и отправила его вслед за деньгами.
– Только смотри не потеряй.
– Это не я у нас тут вещи теряю, – невинно обронила Лин.
Ли Фань встала, посмотрела на свое пальто, потом на Джорджа, который тут же вскочил и кинулся ей его подавать.
– Ты только будь осторожен, Джорджи, – прошептала она громким шепотом, кивая в сторону Лин. – Она тебя, чего доброго, проклянет. Или нашлет сонную болезнь.
Улыбка Джорджа сразу же куда-то испарилась.
– Не шути с этим!
– А почему нет?
– Это к несчастью!
– Все это предрассудки! Мы теперь американцы.
И Ли Фань продефилировала через ресторан, нарочито неторопливо, чтобы все ее как следует разглядели.
Через ажурную ширму Лин смотрела, как вместе со свитой та беззаботно выпорхнула в зимнюю ночь. Ах, если бы им можно было сказать правду: мертвые-то как раз не прочь с ней поболтать – это живых Лин не жаловала.
Холодный ветер на всем скаку вырвался из-за угла Дойер-стрит, и зубы у Лин так и заклацали. Они с Джорджем шли домой, в сторону Малберри-стрит. Прачечные, ювелирные, бакалейные лавки и магазины импортных товаров уже позакрывались, зато всякие увеселительные заведения стояли открытыми – их пропитанные сигаретным чадом залы были заполнены деловыми людьми, старичьем, совсем зелеными новичками, буйными молодыми холостяками: все резались в домино и фан-тан; байки, шутки, деньги и городские амбиции так и кипели на поверхности пеной. Возвышаясь над крышами, молчаливым судией на них взирала колокольня церкви Преображения Господня, торчавшей на краю квартала. Троица туристов, слегка подшофе, вывалилась из дверей ресторана, громко обсуждая, что неплохо бы двинуть на Боуэри, вкусить всяких неправедных наслаждений, так и кишащих там, в тенях, под надземкой на Третьей авеню.
Рядом с Лин вприпрыжку скакал Джордж, вверх-вниз, вверх-вниз, будто бегун с препятствиями, каковым он, кстати сказать, и был. Для такого худышки он был на диво силен, этот Джордж. Лин не раз видела, как он таскает тяжеленные подносы, будто пушинку, да и бегать он мог без устали, милями; тут она ему даже завидовала.
– Ты слишком много денег берешь, вот в чем твоя проблема, – поделился, пыхтя, Джордж. – Другие пророки берут меньше.
– Так пусть Ли Фань к одному из них и идет. Пусть отправляется к этой идиотке с радио, к Провидице-Душечке, – бросила Лин.
Ли Фань могла сколько угодно болтаться по загородным клубам, но гадать-то она никуда за пределами квартала не пойдет, в этом Лин была совершенно уверена.
– Ты на что деньги-то копишь? – спросил Джордж.
– На колледж.
– А зачем тебе колледж?
– А зачем ты позволяешь Ли Фань помыкать тобой, словно собакой? – огрызнулась Лин, окончательно потеряв терпение.
– Ничего она мной не помыкает, – тут же надулся Джордж.
Лин ответила гортанным звуком, недвусмысленно выражавшим разочарование. Когда-то, давным-давно, Лин и Джордж дружили; она его вроде как защищала. Когда итальянские мальчишки с Малберри-стрит взяли моду подстерегать Джорджа по дороге в школу, она подстерегла их и заявила, что она, дескать, стрега-ведьма и проклянет их всех, если они не оставят китайчонка в покое. Поверили они ей или нет, неизвестно, но Джорджа гонять с тех пор перестали. Тот отблагодарил ее маковыми гоменташи[4] из «Пекарни Герти», что на Ладлоу (они потом еще долго хохотали вдвоем, выковыривая из зубов крошечные зернышки). Но весь последний год Джордж становился все мрачнее, все беспокойнее – то и дело замахивался на то, что ему не по зубам. Связался вот с компанией Ли Фань, бегал с ними в кино на Стренд, послушно торчал на пикниках местной церкви, а то упихивался, как селедка в бочку, на заднее сиденье авто Тома Ки и катал с ними где-то по воскресеньям. Одной ногой в Чайнатауне, а другой – снаружи, за его границами; все какой-то лучшей жизни искал. Такой, где Лин места не было.
– Она тебя изменила, – сказала Лин.
– Ничего не изменила! – воскликнул он. – Это ты изменилась! Такая веселая была раньше…
Джордж замолчал, но Лин смогла бы и сама закончить фразу. Она отвела взгляд.
– Прости, – спохватился Джордж. – Я не то хотел сказать.
– Знаю.
– Я просто устал. Плохо спал прошлой ночью.
Лин чуть не ахнула.
– Да нет у меня сонной болезни, нет! – поспешно договорил Джордж и вытянул руки. – Гляди: ни ожогов, ни пузырей.
– Тогда в чем же дело?
– Мне сон приснился, такой странный…
– Это, наверное, потому, что ты сам странный.
– Ты хочешь про него послушать или нет?
– Давай.
– Удивительный сон! – голос Джорджа обещал чудеса. – Я был в одном доме, ну, знаешь, как у миллионеров на Лонг-Айленде, – вот только это был мой дом и моя вечеринка. Я был богатый и важный, и все вокруг смотрели на меня с уважением, Лин, представляешь? Не то что здесь. И Ли Фань там тоже была, – закончил он застенчиво.
– Прости, не сразу поняла, что это кошмар, – съязвила вполголоса Лин.
Джордж эту колкость проигнорировал.
– Все было такое настоящее – только руку протяни и возьми.
Лин рассматривала неровные края кирпичей, из которых были сложены стены.
– Мало ли что выглядит во сне настоящим. А потом ты просто просыпаешься.
– Но не так же! Может быть, это про новый год? Может, сон предвещает удачу?
– А мне-то откуда знать?
– Но ты же разбираешься в снах! – воскликнул Джордж, подскакивая перед ней, как мячик. – Ты умеешь в них гулять! Ну, давай! Он же должен хоть что-нибудь значить, а?
Еще немного, и он примется умолять ее сказать, что да, значит… В это мгновение она чуть-чуть ненавидела Джорджа – за наивность, за веру в то, что приятный сон может означать что-то другое, кроме бегства от реального мира, пусть всего на одну ночь, пока не забрезжит утро. А еще – в то, что если чего-то так отчаянно хотеть, то все непременно сбудется.
– Хорошо, я тебе скажу, что значит этот сон: он значит, что ты дурак, если думаешь, будто Ли Фань на тебя хоть посмотрит, когда Том Ки вернется из Чикаго. Можешь и дальше стелиться ей под ноги – она все равно никогда тебя не выберет, Джордж. Никогда.
Он стоял перед ней, совсем неподвижно – глубокая боль на лице ясно говорила о том, как хорошо умеют ранить слова. А ведь она даже не собиралась быть жестокой – только честной.
Глаза у него стали злыми.
– Жалко мне того беднягу, который по глупости возьмет тебя в жены, Лин. Никому не понравится полная кровать мертвецов каждую ночь.
И он зашагал прочь, бросив ее в двух шагах от дома.
Лин попыталась не пустить его слова внутрь, да поздно – они уже заползли в самую душу. Вот почему нельзя было просто оставить Джорджа в покое, а? Целое мгновение она хотела позвать его назад, попросить прощения – но он ушел слишком злой и все равно бы не услышал. Ладно, завтра она извинится. А сегодня у нее в кармане деньги Ли Фань и работа. Лин медленно двинулась к дому; каждая колдобина, каждый булыжник отдавались в спине. Высоко над головой теплые желтые окошки мерцали на фасадах, составляя странные городские созвездия. Другие окна зияли темнотой: за этими окнами люди спали. Спали и видели сны в надежде, что благополучно проснутся наутро.
Она на тебя, чего доброго, сонную болезнь нашлет…
А началось все с землекопов, снимавших в складчину одну комнатушку на Мотт-стрит. Несколько дней трое парней лежали себе в кроватях и спали. Доктора их и по щекам били, и холодной водой поливали, и по пяткам лупили – ничего не помогало. Не просыпались они, и все. Зато тело у них шло пузырями и мокнущими красными пятнами, словно что-то пожирало их изнутри. Ну, а потом ребята просто умерли. Врачи только руками развели – и перепугались не на шутку. C тех пор «сонная болезнь» забрала еще пятерых в Чайнатауне, а сегодня утром дошли слухи, что она перекинулась на итальянский участок Малберри-стрит и в еврейский квартал между Орчард и Ладлоу.
Компания золотой молодежи шла под ручку, перегородив всю проезжую часть – беззаботная, хохочущая… В памяти Лин всплыла сонная дорога, которой она ходила несколько месяцев назад. Там она вдруг оказалась нос к носу с блондинкой-флаппершей. Девица спала, но совершенно точно о присутствии Лин каким-то образом знала. Лин она сразу и понравилась, и напугала, будто они были давно потерявшие друг друга родственницы, которые взяли да и столкнулись внезапно посреди улицы.
– Тебя тут не должно быть! Просыпайся! – заорала на нее Лин, а потом вдруг закувыркалась сквозь ткань сна, все вниз и вниз, пока не очутилась в лесу, где меж деревьев мерцали призраки солдат. На рукавах у них был странный символ: золотое солнце-глаз, источающий одну-единственную, зубчатую, как молния, слезу. Лин частенько толковала с мертвыми во сне… но эти люди на привычных ей мертвецов были совсем не похожи.
– Что вам нужно? – спросила она, поеживаясь от страха.
– Помоги нам, – сказали они, и тут небо у них над головой взорвалось светом.
С тех пор Лин несколько раз встречала во сне этот символ, но что он означал, так и не выяснила. Зато узнала, кто была та блондинка, – все в Нью-Йорке теперь это знали: Провидица-Душечка.
Чувствуя привычную смесь из зависти и отвращения, Лин проводила хихикающих тусовщиц взглядом, потом вздохнула и зашла в дом. Проскользнув к себе в комнату, Лин положила аванс в фонд колледжа (помещавшийся в сигарной коробке, спрятанной в ящике комода под бельем). Два доллара составили приятную компанию уже обитавшим в фонде ста двадцати пяти.
В гостиной дядя Эдди дремал в своем любимом кресле. Китайская опера на фонографе уже доиграла; Лин подняла иголку и укрыла дядю пледом. Мама еще не пришла из церкви, где шила стеганые одеяла с другими женщинами, а папа еще час как не вернется из ресторана – это означало, что радио наконец-то в полной власти Лин. Вскоре убаюкивающее жужжание прогнало все ее тревоги. Голос диктора бормотал в динамиках, постепенно крепчая.
– Добрый вечер, леди и джентльмены, приветствуем вас у наших радиоприемников. Сейчас ровно девять – самое время для Пирса и его Мыльного Часа, c участием нашей изумительной Флапперши Фортуны, Провидицы-Душечки – мисс Эви О’Нил!
– …мисс Эви О’Нил!
Диктор, высокий мужчина с тонкими усиками, опустил листик с текстом. За стеклом кабины инженер ткнул пальцем в мужской квартет, сгрудившийся в студии вокруг микрофона:
Она зеница ока Большого Яблока-а-а,Она красотка-гадалка – почему, скажи-ка-а-а!Провидица-Душечка-а-а!
– О-о-о, да, одаренная массой талантов из мира иного! – замурлыкал поверх ласкового гудения бэнда диктор. – Она называет себя провидицей, подобно ворожеям прошлого, но она – современная девушка от прически до маникюра. Кто бы мог подумать, что такие дарования обитают прямо у нас, в самом сердце Манхэттена – и в ангельском обличье такой очаровательной феи-крошки!
О-о-о, Эви, нам открой секрее-е-ет!Что нам припасла судьба, что не-е-ет!Часики, шляпка и ленточка-а-а,Все наши тайны у тебя в ручка-а-ах.С неба тайну нам достань, открой,Провидица-душечка-а-а!

Посмотрите также

Читать и скачать книгу Тени города Слимпера Николая

Тени города часть вторая — Слимпер Николай

Читать и скачать книгу Тени города часть Вторая Слимпера Николая Скачать книгу Word Fb2 Txt Об авторе ...

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

%d такие блоггеры, как: