Домашняя / Фантастика / Конь бледный Евгений Щепетнов читать онлайн

Конь бледный Евгений Щепетнов читать онлайн

Крупнокалиберная пуля сажает на задние лапы слона, будучи выпущена из мощного нарезного штуцера, и отбрасывает к стене человека, если она послана из девятимиллиметрового «макарова».
Шок, непонимание (как же так?!), попытка поднять выпавший пистолет левой рукой, и… всплеск, разлетевшиеся мозги, красное пятно на шкафу красного дерева за спиной.
Все кончено.
Нет, не все. Зимин отер лицо левой рукой – оно было забрызгано кусочками мозга, кровью, на щеке прилип кусочек черепной коробки того, кто раньше был Самойлиным.
Глаза заливало, майор вытер брови, пощупал голову – длинная, довольно-таки глубокая рана, располосовавшая голову ближе к макушке. Но череп цел. Еще бы чуть-чуть…
Раны на голове сильно кровавят, даже если это всего лишь неопасная царапина – как сейчас. Желательно, конечно, ее заклеить, иначе так и будет заливать глаза, помешает прицеливанию.
Наклонился, достал из внутреннего кармана бывшего товарища чистый платок, прижал к голове, останавливая кровь. Белый квадратик налился красным, но Зимин знал – скоро подсохнет, и если не шевелить скальпом, кровотечение не возобновится. По крайней мере, с такой интенсивностью.
Теперь нужно было решить главную задачу – найти эту крысу, Головченко. Он должен быть где-то здесь, но где? Где-то потайная дверь и кнопка, ее открывающая. Самойлина, по понятным причинам, не спросишь, значит – нужно спросить кого-нибудь еще. Взять языка. Где?
Зимин поднял «хай-пауэр», прикинул на руке, на секунду задумался, затем отбросил полу пиджака Самойлина и удовлетворенно прищурился, увидев на кобуре скрытого ношения два запасных магазина. Самойлин всегда был запаслив и говаривал, что лишний магазин – никогда не лишний и лучше взять побольше патронов, чем банок тушенки. Еду всегда можно добыть, а вот патроны… Имеющий патроны – жив и сыт.
Перезарядил, бросил свой опустошенный пистолет, пошел к выходу, туда, где ему послышались стоны и шуршание. Осторожно выглянул из-за косяка, готовый тут же нырнуть обратно, но опасения оказались напрасны. Возле порога лежали трое мертвых телохранителей, одетых в черные костюмы (Что за любовь к такой униформе? «Людей в черном» насмотрелись?! Пижоны…), как и остальные, и от них тянулся кровавый след в коридор, будто кто-то осторожно полз, подтягивая тело на руках.
Так и оказалось. Парень лет тридцати лежал в коридоре и пытался дотянуться до дверной ручки, каждый раз падая вниз и тихо, с шипением матерясь. Увидев Зимина, он скривил губы, опустился на пол на бок и смотрел, как майор подходит, с выражением лица обреченного на смерть узника.
– Это не я! Это не я их убил! – тихо сказал он и закашлялся, отчего из его рта вырвались красные брызги и на губах вздулись розовые пузырьки слюны. Зимин тут же с ходу определил – похоже, что задето легкое и сейчас его наполняет кровь. – Это все Самойлин! Ему Головченко приказал! Я только следил за ее передвижениями, а в квартиру поднимались Самойлин и Брагин! Брагина ты убил!
– Ты знаешь, где прячется Головченко? – мягко спросил Зимин, которому хотелось тут же всадить в макушку парня всю обойму чешского пистолета.
– Там у него… комната отдыха, она же… она же убежище! На всякий… всякий случай! – задыхаясь, сказал парень, бледнея и заливаясь кровью изо рта. – Там потайная кнопка, в шкафу! За книгами! Он книг-то, сука, не читает, это только ширма! Кнопка там! Вызови мне «Скорую»! «Скорую»!
– Не нужна тебе «Скорая». – Зимин равнодушно пожал плечами, поворачиваясь и отходя на несколько шагов. – Не надо было за ней следить!
Он на миг обернулся и выстрелом снес верхушку черепа раненого. Не глядя на результаты выстрела, отвернулся и пошел в кабинет Головченко.
Кнопка нашлась довольно быстро – пришлось скинуть на пол нетронутые, никогда не открываемые хозяином кабинета книги на английском, немецком, испанском языках. Тисненые золотые переплеты, дорогая мелованная бумага – они рухнули в лужу крови, пропитываясь ей, как кусок хлеба вишневым вареньем.
«Когда говорят пушки – не до книг!» – подумалось Зимину, и он нажал кнопку-квадратик, почти неразличимый на фоне дубовой панели. Раздался негромкий щелчок, и вся стена медленно и плавно отъехала в сторону, обнажив довольно широкий коридор, в котором могли пройти в ряд четыре плечистых человека. Коридор был длиной около пяти метров и упирался в дверь наподобие той, что вела в кабинет Головченко.
Зимин внезапно пожалел, что не взял автомат у телохранителей из приемной, но, повинуясь импульсу, возвращаться не стал. Стоило довериться интуиции.
Он посмотрел по сторонам, заметил на стене такой же квадратик, как и тот, что был вделан в шкаф. Нажал его, тут же загорелся свет, озаривший коридор, и стена позади начала закрываться. Когда она уже почти закрылась, ударили автоматные очереди, и пули прошли рядом с Зиминым, прижавшимся к стене. Потом кто-то повелительно крикнул, огонь прекратился, а дверь закрылась, отрезав майора от всего мира.
Подняв пистолет, выстрелил в кнопку – сверкнули искры, запахло паленой изоляцией, погас свет. И тут же раздался щелчок – дверь, которая была заперта изнутри на электромагнитный замок, открылась. Система, которая предполагала возможность обесточивания здания, предусматривала автоматическое открытие электрических замков – в противном случае те, кто находился внутри комнаты, были обречены на некоторое время стать ее узниками, а этого допустить было нельзя.
Зимин что-то подобное и предполагал, потому ничуть не удивился происшедшему и, не теряя времени, толкнул дверь ногой и влетел внутрь, группируясь в воздухе, упал на пол, перекатился, ловя на прицел все, что шевелится.
Шевелились в комнате двое – мужчина лет пятидесяти, может, чуть больше, и красивая длинноногая брюнетка с короткой прической, модельной внешности. Брюнетка сидела на кровати, зажав уши руками, а мужчина, стоя рядом, палил в дверной проем, из которого появился Зимин, из такого же короткоствольного автомата, который был у телохранителей. Палил довольно уверенно, чувствовался опыт лихих девяностых, но недостаточно верно с тактической точки зрения – Зимин проскользнул по полу ниже хлещущей свинцом смертоносной струи и, откатившись в сторону, двумя, почти слившимися воедино выстрелами нейтрализовал противника, перебив ему обе руки – у локтя и у плеча.
Головченко выронил автомат, едва не ударив им по обтянутой черным чулком ноге секретарши, та завизжала, вскочила и начала трясти руками перед грудью, будто сбрасывала противного паука. Визг был очень громким, но после пальбы из автомата без глушителя в закрытом помещении в уши Зимина будто наложили ваты, и визг девицы показался больше похожим на писк здоровенной крысы, чем на человеческий голос. Потом она затихла, застыла, прижав к груди руки, сжав пальцы в кулаки и сгорбившись, будто ожидая, что страшный незнакомец сейчас, сию секунду разорвет ее на части, как разъяренный медведь.
Хозяин комнаты сидел на кровати, лицо его было искажено гримасой боли, но был он на удивление спокоен. Посмотрев на Зимина в упор, Головченко попытался улыбнуться правой стороной рта и с нарочитым смехом в голосе сказал:
– Видала, Манюня, как дорого я тебя ценю! Вот во что мне обошелся подарочек к твоему дню рождения! Заладила – хочу! Хочу! Хочу! Бизнесвумен хренова! Вот так, Николай Зимин, бабы нас доводят и до греха! Давай договоримся – я возвращаю все, что забрал у твоей сестры, плюс миллион баксов. И даю тебе уйти. Не обещаю, что потом не будут тебя ловить. Но уйти дам! Гарантирую!
– На чем ты ее подловил? – мрачно спросил Зимин, боковым зрением следя за выходом из комнаты. Скоро дверь в кабинет должны были начать ломать. У него осталось не так уж много времени. Но хватит. На все.
– На жадности, конечно! – хмыкнул посеревший от боли Головченко. Видно, шок после ранения, который не давал ему почувствовать настоящую боль, начал проходить, и теперь он был как в аду. – Ей предложили спекулятивную сделку, выгодную, конечно. Слишком выгодную. Землю купить и продать. А когда деньги перевела – наши деньги, банковские, ее и киданули. Кстати, твой бывший коллега операцию разработал. И между прочим, знал, чья она сестра. Дурак говорил, что он круче тебя и ты ничего с ним не сможешь сделать. Ошибался и меня вот подставил. Так что мы оба теперь в говне! Потому предлагаю все обнулить и остаться при своих! Ты поубивал полсотни моих людей, мы убили твою сестру – квиты! Хватит! Дам тебе… три миллиона баксов! И верну сестринское барахло! Черт! Оно и есть барахло, ерунда, максимум вытянет миллиона на три баксов, не больше! Копейки! Знать – не стал бы связываться!
– Все мы знали бы – не стали бы связываться, – пробормотал Зимин, оглядываясь по сторонам. – А договоры, кредитные договоры у тебя? Оригиналы?
– У меня! Я как знал – взял их с собой! – оживился банкир, дернулся и тут же застонал. – Не могу… больно! Вон на столике лежат! Видишь, я тебя не обманываю! И тут же отдам приказ перевести три ляма куда ты укажешь! Только не убивай!
Зимин не ответил. Он подошел к столику, поднял пачку бумаг, посмотрел по сторонам, нашел зажигалку, выполненную в виде золотистой (золотой?) ракеты, нажал кнопку, извлек пламя и начал поджигать бумаги, бросая их на пол.
Пожарная сигнализация не сработала – видимо, из-за обесточки помещения, а костер разгорался все больше и больше. Пламя лизало кровать, опаляя шелковые простыни, перескочило на свисающую с подобия балдахина прозрачную занавесь, та затрещала, огонь разгорался все больше и больше, и Зимин завороженно смотрел в пляшущие, жадные языки пламени, будто надеялся увидеть свое будущее. Вернее – адское пламя, в котором он скоро окажется.
Головченко что-то кричал, потом попытался поднять с пола автомат, и тогда Зимин прострелил ему голову. Девица, из-за которой все произошло, визжала, визжала, визжала… пока ее голова не разлетелась от точного выстрела с трех метров.
А потом Зимин встал перед дверью и стал ждать, когда ее вскроют.
Много времени для этого не понадобилось, и когда в коридоре появились люди, одетые в бронежилеты высшей защиты, с пуленепробиваемыми щитами в руках, он пошел им навстречу, посылая пулю за пулей в прозрачные смотровые щели, зная, что не сможет пробить титановую броню. Ответный огонь из нескольких стволов бросил его на пол, но пули пощадили того, кто все эти годы служил богу войны. Ни один жизненно важный орган не был задет. «Ранения средней тяжести, не опасные для жизни» – так определил врач «Скорой помощи».
А потом последовали недели, месяцы лечения, одиночества и темной, глухой депрессии. Зимин лежал на постели, прикованный наручниками к стальной кровати, и даже не помышлял о побеге. Ему было все равно. Он и лекарства не стал бы пить, но их вводили внутривенно.
Могучий организм быстро восстановил силы – если и не в прежнем объеме, то достаточно для того, чтобы сидеть, ходить, принимать пищу. И тогда его перевели в психиатрическую лечебницу для освидетельствования. В ней Зимин пробыл два месяца, до суда.
Психиатр не нашел у него никаких отклонений – майор на все вопросы отвечал четко, ясно, с пониманием того, где находится и что он сделал. Зимин не собирался скрываться от правосудия за стенами психиатрической лечебницы, превращаясь в комок слабоумного мяса, навсегда прилепив себе на лоб ярлык «сумасшедший».
Впрочем, ему все равно никто бы не позволил этого сделать. Акционерное общество «Прогресс» нажало на все педали, и скоро Зимин уже подписывал обвинительное заключение, будучи, согласно заключению психиатра, абсолютно здоровым психически человеком.
После психушки Зимина перевели в СИЗО, в одиночку. Он ожидал совсем другого – что его разместят в общей «хате», где на двадцать коек сорок заключенных, где спят по очереди и задыхаются от нехватки воздуха. Но случилось так, как случилось, и он не мог понять – почему.
Разгадка была проста. Председатель акционерного общества «Прогресс» недолюбливал своего заместителя, фактически управлявшего всеми делами концерна. После смерти зама номинальный глава взял все дела в свои руки, став настоящим Главой, через которого проходили все денежные потоки, контролируемые преступным конгломератом. Он был даже благодарен безумному майору и сделал все, чтобы тот остался жив (тем более что имел на него особые виды). Потому Зимина и поместили в отдельную камеру, прилично кормили и вообще обращались с ним почти по-человечески. Все знали историю этого майора, да он и не скрывал от следствия, почему совершил это преступление.
Во время следствия к нему пришел человек от Председателя и предложил устроить так, что Зимина вчистую освободят, списав все совершенное на директора коллекторского агентства, пригласил Зимина возглавить службу безопасности. Майор послал его отборным матом, до смерти напугал, сказав, что если еще кто-то появится с подобным предложением – он сломает посланцу шею.
На том все выгодные предложения и завершились. Его так и оставили в одиночке – может, по инерции, а может, потому, что общественный резонанс оказался слишком сильным и негоже, если «народного героя», поубивавшего коллекторов, убьют заточкой в общей «хате». Народ, а главное – начальство, может это неправильно понять. Да и зачем его убивать? На зоне для осужденных на пожизненный срок смерть просто растягивается на несколько лет. Что гораздо хуже, чем быстро и легко умереть от заточки, воткнутой в сердце, либо от удавки, сжавшей сонную артерию.
Контора уволила его задним числом. Он так и не увидел никого, с кем когда-то делил черствую галету и нагретую арабским солнцем банку тушенки. Да это и понятно, служба, что поделаешь. Нельзя светиться, нельзя рассказывать о том, кто ты такой и чем занимаешься. И он нигде и никогда об этом не упоминал.
На суде Зимин повидался с Нюськой. Она плакала, и сердце Зимина сжималось от боли. Он знал, что скорее всего никогда ее больше не увидит. В зоне особого режима не живут больше, чем пять-семь лет. А если крепкое здоровье и позволит прожить подольше – к тому времени Нюське уже будет не до него. Старый сумасшедший дядька, сидящий на пожизненном за массовое убийство людей, – это плохой довесок к молодой красивой девушке, мечтающей выйти замуж за прекрасного принца.
Всего через неделю после суда Зимин уже ехал в отдельном купе арестантского вагона на север, туда, где посреди озера возвышался замок старинной тюрьмы. Эта тюрьма должна была стать последним пристанищем для его души и тела. Так он думал. И ошибался…
Суд, как Зимин и предположил, был быстрым и, можно сказать, формальным. Майор ничего не отрицал, рассказал все честно и отказался от рассмотрения дела судом присяжных. Адвокат, которого назначил ему суд, был жалким неудачником, не собиравшимся как следует работать за просто так. От хорошего платного адвоката, которого пыталась нанять Нюська, Зимин отказался. Пусть все деньги останутся ей. Все равно ничего не изменит ни плохой, ни хороший адвокат – пятьдесят трупов ему никто никогда не простит. На несколько пожизненных сроков хватит.
Но хватило «всего» на один, и скоро Зимин оказался в зоне особого режима, именуемой в определенных кругах «Тройкой». На острове, торчавшем посреди холодного северного озера.
– Величайший! Прошу разрешения говорить!
Советник Властителя Дарс Уонг распростерся на полированном мраморном полу с такой торопливостью, что Властителю показалось – проехал вперед еще два локтя. А может, и проехал – рабы так натерли пол воском, что сам Властитель сегодня едва не растянулся во весь рост. Пришлось их высечь. Не до смерти, но так… слегка поучить. Раб должен знать свое место, иначе возомнит о себе лишнего. А если раб возо-мнит лишнего – жди беды! Эти твари коварны, лживы, вероломны – как и вся эта низкая, грязная чернь, созданная для удовлетворения нужд Достойных.
Властитель, триста пятьдесят первый по счету в Империи Арозанг, был миловидным мужчиной тридцати пяти лет, невысоким, стройным, несколько женоподобно красивым. По крайней мере, так поговаривали злые языки, мол, прежние Властители были гораздо брутальнее, на этого же и смотреть противно – евнух евнухом!
Зависть, больше ничего. Он вступил на престол мальчиком двенадцати лет от роду после того, как отец умер на одной из своих многочисленных наложниц, и за время правления успел укрепить свои позиции внутри Империи, заключить договоры о мире с Харогом, Андором, Гулангом и даже Берегом Еронг, обитатели которого отличались свирепым нравом и никогда не шли на уступки ни одному чужеземцу. Войны, которые долгие годы опустошали казну, прекратились (если не считать пограничных стычек, но тут уже никуда не деться – отрыжка сотен лет вялотекущих войн), и в Империи наступил век благоденствия.
Казна ломилась от денег, аристократы и купцы успешно преумножали свои состояния, исправно выплачивая налоги (А чего бы их не платить, если знаешь, что завтра заработаешь еще больше? И что за неуплату налогов с тебя живьем сдерут кожу?), крестьяне не вымирали целыми деревнями, как в прежние времена, когда у них изымали в пользу государства все продукты, даже семенное зерно, чтобы накормить армию бездельников, которые только и умеют, что тыкать друг в друга заостренными железками.
Даже рабы, которым положено быть шустрыми и худыми, округлились и стали похожими на свободных людей. Что, в общем-то, не совсем верно. Жирный раб – что может быть глупее? Если это, конечно, не евнух.
Империя на подъеме, и все благодаря уму Властителя, по справедливости прозванного в народе Величайшим.
Что же касается постельных развлечений Властителя – утверждение, что он предпочитает женщинам сильных, брутальных мужчин, – полнейшая чушь. И это докажут десять его жен и сто наложниц, которых он регулярно, практически ежедневно, к себе вызывает. Возможно, что эти наветы идут от завистливых слабаков, неспособных удовлетворить даже одну женщину. Зависть к успешному, сильному была и будет всегда.
Величайший недовольно покосился на советника, который лежал в позе морской звезды – как и положено по этикету, – и со вздохом откинулся на спинку кресла, покусав нижнюю губу в знак досады. Хелеана, его любимая жена, великолепно играла в лис и волков, и сейчас ее лисы загнали Величайшего в незаметно подготовленную ловушку. Крах его волчьего воинства был неизбежен.
– Извини, милая, не могу сейчас играть. Видишь – государственные дела зовут!
Он с притворным сожалением вздохнул и смахнул с доски, сложенной из кубиков драгоценных камней, все фигурки. Жена поднялась со своего кресла, и Властитель с некоторой досадой заметил, что она улыбнулась под прозрачной вуалью, а глаза, не прикрытые тонким шелком, чуть прищурились, как если бы в них попали яркие лучи света. Она прекрасно поняла маневр мужа, ее это позабавило, и Хелеана дала ему знать, что догадалась.
Властитель тонко улыбнулся, но ничего больше не сказал, глядя в обнаженную спину уходящей женщины. Умница. Лучшая из всех жен, советница. Ее замечания всегда остры, как клинок меча, прокованного тысячу раз, и бьют в цель, как стрела опытного лучника.
Дав ей отойти шага на три, остановил супругу негромким, мелодичным голосом:
– Останься. Возможно, мне понадобится твой совет.
Хелеана обернулась, и Властитель дал бы на отсечение правую руку в доказательство того, что она обрадовалась такому приказу. Помыкать десятком младших жен и сотней наложниц совсем не то, что помогать в управлении Империей, в которой насчитывалось не менее трех миллионов подданных – и это не считая рабов. Хелеана любила власть, но была абсолютно лояльна своему Властелину – да и как могло быть иначе? Потеряй он трон или саму жизнь – что с ней, Хелеаной, станет? Вернется к родителям, выдадут ее замуж за какого-нибудь второстепенного аристократа из захудалого клана – кому она нужна, порченая? Нет, ей нужно держаться за мужа, как детеныш обезьяны держится за свою мать! Руками, ногами и хвостом! Если бы он был, этот хвост…
Властитель представил себе обнаженную Хелеану, выше упругой попки которой торчит длинный, мускулистый хвост, на котором завязан шелковый бантик, и ему стало смешно.
А потом он вдруг почувствовал возбуждение – восхитительная женщина! Они живут вместе уже пять лет, а он все еще ее хочет! Нет, не зря взял в жены именно Хелеану, когда Властитель Харога предложил ему породниться и выставил на выбор десяток своих дочерей. Почему-то сразу же приглянулась именно Хелеана – невысокая, с тонкой талией и плоским, как у акробатки, животом.
У высшей знати всегда была тяга к женщинам нежным, мягким, томным, но Властитель Арозанга любил женщин упругих, даже мускулистых. Возможно, потому, что в детстве влюбился в девочку из труппы акробатов – само собой, она осталась недостижимой мечтой, сын Властителя не может опуститься до черни (это все равно как совокупляться с овцой!), но все женщины, которых он себе подбирал, были похожи на ту – крепкую, худенькую, с небольшой грудью и задорным взглядом темных глаз.
Где она сейчас, эта акробатка? Скорее всего уже состарилась – зубы выпали, груди обвисли, задница – как… как… хм-м-м…
Властитель с досадой выбросил из головы образ акробатки и сосредоточился на действительности. Дарс лежит уже на полу долго, достаточно, чтобы приличия были соблюдены и все видели, как Властитель хранит обычаи предков.
Никто не может обратиться к Властителю иначе, как сделав проскинезис. Вначале встать на колени, поклониться, затем лечь на живот, вытянув руки к повелителю, и застыть так, пока повелитель не соизволит разрешить подняться.
Женщинам же положено закрывать лицо от нескромных взглядов мужчин. Живот, груди, ноги, зад могут быть обнажены, но открытое лицо свободной взрослой женщины из мужчин видит только муж, отец или Властитель, являющийся одновременно и Патриархом всех храмов создателя Империи, и Отцом всех своих подданных. Это закон, пришедший из глубины тысячелетий, и, как многое, что дали предки, является основой миропорядка! Если в других государствах отошли от канонов нравственности, пошли по дороге Тьмы, забывая наказы мудрых предков, то Империя Арозанг придерживалась и будет придерживаться Старых Устоев.
Властитель сделал знак рукой, советник Дарс, следивший за ним исподлобья, резво, по-кошачьи встал, подошел ближе, стараясь не делать резких движений – два телохранителя родом из Клана Самир Берега Еронга, стоявшие по бокам от Властителя, как статуи черного дерева, могли среагировать на резкое движение и легко смахнуть голову своими длинными широкими мечами так, что не успеешь сказать: «Ой!» Звери, чистые звери! Но верные твари, если дали клятву – умрут, но пока живы, не дадут в обиду своего господина. Они даже ночью стоят рядом с постелью Властителя и бесстрастно наблюдают за тем, как тот кувыркается с одной из своих многочисленных женщин. Или с несколькими. Иногда у Властителя возникало желание приказать телохранителю овладеть одной из многочисленных наложниц, а он вместе с Хелеаной посмотрит, как это происходит. Должно быть – возбуждающее зрелище. Когда-нибудь так и сделает. Возможно. А может, и нет. Все-таки наложницы – дочери аристократов, хотя и из Малых Домов, а самирцы – животные, инструменты. Не будет ли это слишком вызывающе? Нужно обсудить с Хелеаной, прежде чем сделать.
Дарс был одним из младших сыновей семейства Уонг, старого, известного рода, служившего Властителям уже тысячи лет. Они то уходили в опалу, то снова поднимались, но всегда были на виду – либо возле трона, либо поодаль от него, – спасаясь от кары за участие в одном из многочисленных антигосударственных заговоров, а проще – за попытку поучаствовать в перевороте с целью захвата власти. Дарс Уонг был в фаворе у Властителя, отвечая за безопасность тайную и явную. В его руках сосредоточились все шпионы Империи и легальная, дневная стража, наводившая порядок в городах и селах государства. Он раскрывал заговоры, передавал Властителю информацию обо всем важном, что успел нарыть с помощью разветвленной системы шпионов, и он же курировал сыскное отделение, занимавшееся поимкой преступников, не относящихся к разряду политических.
Могущественный человек и очень опасный, он выглядел как провинциальный помещик, каким-то чудом попавший на прием к Властителю, – свободные шелковые брюки неяркого окраса, свободная белая рубаха, спадающая ниже пояса, сандалии на босу ногу. И это все при широком, толстогубом лице, лысине, намечающемся под рубахой животике и мягких, с ухоженными ногтями руках. Ни тебе переливающихся на солнце драгоценностей, ни модных при дворе ярких штанов с золотыми узорами по синему фону (последний писк придворной моды), ни удушливого запаха благовоний, способных перебить не только запах пота, но даже вонь трупа, пролежавшего три дня на самом солнцепеке. Властитель иногда подумывал о том, чтобы запретить придворным являться на прием, приняв ванну с благовониями (были и такие чудаки). Слишком силен был запах, мешал, особенно если сидишь на пиру и наслаждаешься ароматным блюдом.
Дарсу Уонгу было от роду тридцать пять лет, как и его господину, и должность эту он занял потому, что вырос вместе с Величайшим, и тот знал, что может на друга детства безбоязненно положиться. Судьба Уонга так же, как и судьба любимой жены, полностью зависела от судьбы Властителя. При смене власти новый правитель всегда заменяет советников на ключевых постах государства – если не сразу, то в течение нескольких месяцев – точно. И хорошо, если просто меняет – были в истории Империи случаи, и нередкие, когда всем советникам новый Властитель попросту отрубал головы, радикально решив проблему будущих заговоров.
Нынешний Властитель был человеком осторожным, потому прежние советники умерли от естественных причин, совершенно случайных, стоивших Уонгу приличных денег и массу усилий. Все-таки не рядовые подданные Империи, родовитые дворяне, из хороших домов!
– Присядь… – Властитель указал на табурет с мягким, вышитым золотом верхом, и Дарс, благодарно поклонившись, уселся так, чтобы его лица не мог видеть никто, кроме Властителя и его супруги. Мало ли – может, кто-то из присутствующих научился читать по губам! Нужно быть очень осторожным – времена смутные, доносят, что где-то в глубине болота, именуемого Великие Дома, зреет заговор!
И вот что нужно этим идиотам? Раздулись от золота, жируют и при том при всем раскачивают ветку, на которой сидят! Зачем?! Начнется смута, война внутри Империи, соседи, видя такое дело, тут же наплюют на договоры и попытаются оттяпать кусок территории – под шумок, дело святое! И что тогда? Государство, залитое кровью, обожженное огнем пожарищ?! Разруха! Голод!
Думают, что смогут жрать свои деньги, когда не останется крестьян, подохших с голоду? Дураки. Самые настоящие дураки!
– Можешь доложить, – поощрительно кивнул Властитель, которого Уонг некогда запросто валял на землю ловкой подсечкой. Теперь – делает проскинезис и не смеет поднять на него взгляд без высочайшего позволения. И это правильно. Должен быть порядок!
– Сведения подтвердились, – почти не шевеля губами, сказал советник, цепляясь взглядом за белоснежные, мягкой кожи туфли Властителя. Белые туфли имел право носить только он, и никто другой. Как символ чистоты, непорочности, небесного происхождения. Остальные родовитые – только белую полоску, и лишь те, у кого в жилах имелась добрая доля крови Властителей.
– Но как так может быть?! Что за могущественное колдовство?! – неподдельно удивился Властитель. – Ты разговаривал с Главой гильдии магов? Что он сказал?
– Я его возил с собой, Величайший! – Уонг осмелился посмотреть в лицо господину и тут же отвел взгляд. – Он был так же удивлен, как и я. Ничего не смог сказать, кроме… я не могу сказать это вслух, господин мой! Чтобы слух твоей благой супруги не был оскорблен этими словами!
– Дарс, хватит церемоний! – досадливо сморщился Властитель и прикусил губу. – Рассказывай, что видел, и без цветастостей! Иногда так хочется послать в одно место все эти церемонии, что…
Он прикусил язык. Какой бы ни был верный слуга Дарс Уонг – и он же друг детства, – не следовало раскрывать то, о чем думаешь, даже перед ним. Наверху нет друзей. Есть союзники или соперники. А еще орудия, с помощью которых можно творить политику. Такие, как Уонг. И орудиям ни к чему знать, о чем думает их владелец. Могут сломаться…
– Да, господин… – Уонг поднял глаза на Властителя и краем глаза заметил, как Хелеана едва заметно кивнула головой, будто поощряя и ободряя. И в который раз невольно удивился разумности этой девушки. Ей едва исполнилось двадцать лет! А ума – на сотню седовласых старцев! Вот как так может быть? Колдовство?
– Посреди поля непонятно как оказался бугор, и на бугре – крепость. Большая, неправильной формы – напоминает неправильный квадрат. На стенах – люди. На наши требования выйти и ответить – кто такие и с какой целью явились – не отвечают. Кричат что-то, но слов понять не можем.
– Агрессию как-то проявляют?
– Нет. Смотрят со стен, и все. Оружия в руках не видать. Но и войти в крепость нельзя – ворота стальные, их и таран не возьмет. Высота стен в несколько ростов, плюс ко всему – бугор, обрыв высотой еще в несколько ростов. Только в одном месте земля осыпалась, и получился более или менее пологий спуск, можно влезть. Но не без труда.
– И Глава магов тоже ничего не смог узнать… – Властитель постучал пальцами по белоснежной ткани брюк, обтягивающих стройные ноги, и задумчиво посмотрел в пространство. Потом вдруг встрепенулся: – Вокруг никого не было? Кроме вас? И этих, из крепости…
– Были. – Уонг нахмурился. – Отряд во главе со старшим сыном Майера, другой – сыновья Лебеля, третий – Азур-Наг, четвертый…
– Они что, все там собрались?! – Властитель окаменел, глаза его прищурились, как у лучника, выбирающего точку попадания стрелы. – Что-нибудь тебе сказали? Ты им?
– Господин, ты не ставил мне задачу узнать у представителей Великих Домов их намерения по поводу колдовской крепости, – почтительно ответил Уонг, стрельнув глазами, будто давая понять, что вопрос совершенно идиотский, что, впрочем, ясно было с первой секунды. Когда это Великие Дома извещали о своих намерениях, если только их не поджаривали раскаленным железом в пыточном подвале дворца?
Властитель, вероятно, и сам понял, что сморозил глупость, но признаваться в этом не собирался. Он снова взглянул на супругу, на ее лицо, прикрытое вуалью, на бедра, просвечивающие через прозрачный шелк, на крохотные колокольчики, выточенные из цельных рубинов и вделанные в соски Хелеаны. Хороша, демоница! Ох, как хороша! Пять лет делит с ней ложе и никак ей не насытится. Ее телом, ее умом… Нет, все-таки не зря он выбрал именно ее!
– Что думаешь по этому поводу, дорогая? – небрежно спросил Властитель и взял со столика драгоценный хрустальный бокал со свежим, законсервированным магией белым виноградным соком. – Что это за колдовство такое?
– Если уж Глава гильдии магов не смог определить, что это за колдовство, где же мне, хрупкой женщине, судить о подобных чудесах? – улыбнулась Хелеана и посерьезнела. – Это все странно и плохо. Плохо для нас. Нужно срочно выставить охрану – оцепить весь колдовской замок! Эти проклятые… эти Великие Дома не зря там бродят – а если люди, там, в замке, располагают колдовством, которое поможет свалить своего Властелина, занять его место? Вдруг Дома с ним договорятся? И что тогда будет?
– Ты права, – чуть улыбнулся Властитель, и Уонг понял – его господин прекрасно все осознавал, именно потому он и послал его на разведку. Его, главу тайной службы и стражи, а не какого-нибудь слугу! Но Дарс и в самом деле не мог расспрашивать Дома о цели посещения. Во-первых, это могло быть воспринято как вызов. И во что выльется – неизвестно. Все-таки Уонг не принадлежит ни к какому Великому Дому, несмотря на свою должность и могущество. Во-вторых, и так ясно – зачем они туда прибыли, с какой целью. Зачем осведомляться об очевидном?

Посмотрите также

Сергей Чмутенко — Сборник рассказов

Сергей Чмутенко — сборник коротких фантастических рассказов О авторе   НА ОСИ СПИРАЛИ Сергей Чмутенко ...

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *